Продолжение. Начало
Шёл февраль 1991 года, темнело ещё рано, добравшись до Ясной, пришлось ещё несколько часов ждать самих переговоров. Переговорив с партнёрами я вышел на улицу, стояла кромешная темнота и лютый мороз с ветром, вышел на трассу, несколько машин проехали не останавливаясь. Поняв бесперспективность этого занятия, я пошёл пешком, тем более, что это приходилось делать уже не единожды.
Пройдя километра два или три, я уже понял, что топать придётся пешком до самой Безречной. Сбоку от меня в отблесках Луны проглядывались очертания близлежащей сопки, дальше шёл лесок, я это видел, когда ходил пешком в дневное время.
Тут вдруг раздался пронзительный волчий вой , прямо ну вот рядом, стало реально жутко, как говорят мороз по коже, я вытащил из сумки своего близкого и надежного друга - кинжал .
Этот кинжал длиной сантиметров 35 я в детстве спёр у своего деда - фронтовика, на память, так сказать. Он его привёз с войны и хранил в сундуке в амбаре. В детстве я частенько рылся в его охотничьих принадлежностях, там же всегда лежал и кинжал. Кинжал, видимо, был трофейный, доставшийся деду от какого-то убитого им фашиста, с выцарапанными немецкими вензелями на рукояти, вероятно, начальными буквами его предыдущего владельца.
Дед был коренным сибиряком, бывалым и смелым охотником. Если быть точнее, дядя Ваня 1905 года рождения, так я его звал, был старшим братом моей родной бабушки, а её муж, мой родной дед, погиб на фронте в 1942 году в Боровске, когда погнали фашистов от Москвы . Этот кинжал он брал на охоту, рассказывал, что добывал зверя, в том числе и медведей.
Кинжал был очень прочный. Дед показывал мне, как этим кинжалом можно выстругать гвоздь, превратив его в большое и острое шило. Стружка с гвоздя слезала, как будто это не гвоздь, а карандаш, а лезвию было хоть бы хны. Подобный фокус я неоднократно демонстрировал своим друзьям, с которыми мы вместе жили в военной гостинице в Безречной.
Остарев, дядя Ваня на охоту уже не ходил, а выходил на свой покос за огородом и подолгу всматривался в голубые таёжные вершины в бинокль, тоже такой же старый, как и сам дядя Ваня.
Особой надобности в кинжале дядя Ваня уже не испытывал, а если бы он про него и вспомнил, я бы, безусловно, его вернул, дед всё равно был добрый, поэтому особых угрызений совести я и не ощущал.
Хранил кинжал я у себя дома в городе, родители про него не знали, лишь изредка я его показывал младшему брату. В лихие 90- е с ним как-то было поспокойнее, а на ночной трассе, рядом с голодными воющими волками он оказался как нельзя кстати.
Игорь Бобков.
Продолжение следует
